Михаил Чванов

Книга Бытия Глава Корчак

Всю свою жизнь я посвятил им. Я рано задумался о социальной неустроенности жизни, что главными жертвами её становятся дети. Вот в чём суть, а не в том, что ищут в ней многие наши политики и философы. Социальная несправедливость в зародыше глушит наше будущее. Больше всего социальная несправедливость бьет по сиротам. В 1912 году я стал руководителем Дома сирот, и вот уже тридцать лет, то есть до конца своей жизни остаюсь им. Нет, я не точен: были и перерывы. Первая мировая война оторвала меня от детей. Я как поляк или польский подданный был призван в армию в качестве врача дивизионного госпиталя. Но и там я все равно думал о них, на фронте я написал книгу «Как любить ребёнка». Пришлось мне одеть форму польского офицера  и когда началась Вторая мировая война. Я не снял форму даже тогда, когда наци вошли в Варшаву, во мне родилось чувство оскорбленного поляка. Теперь у нас, поляков и евреев, была одна судьба. Я делал все возможное, чтобы война как можно меньше касалась моих сирот. Может быть, в своей доброте я был жесток и даже жесток. Может быть, им сейчас было бы легче, если бы я так страстно не оберегал их от невзгод внешнего мира. Несмотря на оккупацию, они по-прежнему учились, в меру своих сил трудились, устраивали весёлые вечера, диспуты о справедливости и добре, ставили спектакли. А я ежедневно ходил по всё более и более пустеющей Варшаве, выпрашивая везде, где ещё было можно, средства для содержания детей.

  • Что вы считаете главным в своих мыслях о воспитании?
  • Я не знаю, кто вы… Мне почему-то кажется, что в вас есть еврейская кровь… Спасибо, что вы задали этот вопрос. Хотя в нашем положении он, скорее, безумен. Это главное сей­час для меня, как сохранить накопленные мной мысли. Кому передать их? Может, потом, после нас они кому пригодятся. Я уверен, что на нашем пепелище снова вырастут цветы жизни… Так вот: я всю жизни стремился создать всеобъемлющую науку о ребёнке. Это, разумеется, не под силу одному человеку, тем более, мне приходилось начинать в то время, когда в детских домах и сиротских приютах господствовали мрачные традиции. Считалось, что мы осчастлив­ливаем сирот уже тем, что не даём им умереть голодной смертью, что обеспечиваем их скудной пищей и убогой почти тюремной одеждой.

В таких домах, как правило, унижается достоинство человека. Кто вырастал из этих детей? Дома для сирот — это зеркало общества. Ловкие и двуличные воспитанники, действуя исподтишка, прибегая к тайным угрозам, могут заставить замолчать, поддаться и смирить­ся младшего, более слабого и более честного. Как правило, в таких домах укореняется, может быть, внешне незаметный террор злых сил. Всегда сильный воцаряется над слабым, злой над добрым. Над этим нужно серьёзно задуматься. Может, самое главное, что мне, по крайней мере, для себя, удалось развенчать концеп­ции воспитания, вновь родившиеся в начале XX века, и они, может, были причиной хаоса, ныне воцарившегося на планете. В этих концепциях провозглашалось наступление «века ребёнка». Вроде благая с виду мысль, но в самом нутре спрятано такое зло. Так называемые новые педагоги добивались «предоставления детям неограниченных прав», выступали с теориями «свободного воспитания», требовали организации «детских республик» без какого-либо руководства старших. Вы догадываетесь, к чему это могло привести? Как раз ведь и беда нашей планеты, что каждое поколение в результате такого вот свободного воспитания отрицает горький опыт предыдущего. В том-то и беда, что в результате «предоставления детям неограниченных прав мы взращивали уродливое эгоистичное поколение.

Я всегда добивался права ребёнка на уважение. Не сюсюканье, не заигрывание, не подавление его самостоятельности, а истинное уважение, но воспитание под мудрым и осторожным руководством старших. Вы только подумайте: с ранних лет мы взращиваем в сознании ребенка, что большое — всегда более важное, чем малое. В этом начало зависти, в этом начало эгоизма, в этом начало наших бед. «Я большой»- радуется ребёнок, когда его ставят на стол. — Я выше тебя, — отмечает он с чувством гордости, меряясь с ровесником. Неудоб­но в нашем обществе, неприятно быть маленьким. Уважение и восхищение вызывает большое, то, что занимает много места. У маленького человека вроде бы — и маленькие же потребности, радости, печали. Много бед вырастет из такой, казалось бы, мелочи. «Великий подвиг, великий человек». А ребёнок мал, легок, не чувствуешь его в руках. Мы должны наклониться к нему, чтобы его выслушать. Чувство слабости вызывает почтение к силе; каждый, уже не только взрослый, но и ребёнок постарше, посильнее, может подкрепить требование силой, заставить слушаться, может безнаказанно обидеть. Мы учим на собственном примере пренебрежительного отношения к тому, кто слабее. Плохая наука, мрачное предзнаменование.

Leave a Comment

Ваш адрес email не будет опубликован.

Top