Михаил Чванов

Книга Бытия. Глава  Странник

Чтобы не соблазнился еще кто-нибудь побегом на грешную Землю, и чтобы подготовиться к вознесению, Кормщик начал радение.

— Братья и сестры! — торжественно произнес он. — Вот и пришел светлый час. Сколько лет-веков страдали мы — и муками завоевали это право. Очистимся же от всего земного!..

Странная и жуткая со стороны была это картина. Горели костры на голой и студеной рассветной горе, ветер рвал пламя в небо, и вокруг костров со счастливыми улыбками на лицах, плясали и кричали люди, старые и молодые, совсем отроки и отроковицы (потому на Земле за эти пляски их и называли прыгунами, а, может, и потому, что хотели упрыгнуть в небо с проклятой Земли), — и плакали, и смеялись, и хлестали друг друга прутьями. Они все более входили в сладостный экстаз. Все неистовее становились их прыжки и пляска. И взоры были обращены в бездонное, начинающее призывно голубеть небо.

Но Бог все еще не брал их к себе…

Но вот уже солнце взошло…

Но вот уже силы кончились… один за другим «божьи люди» падали на студеную простудную землю, и вот уже один Кормщик стоял на вершине горы, распростерши руки к небу, а вокруг него около потухших чадящих костров лежали люди — и стонали, и смеялись, и плакали.

— Мы уже на Небе!.. Мы вознеслись!.. Какая благодать!.. — сладко стонала какая-то толстая, тайно обмотанная разным тряпьем, баба, и многие стали оглядывать себя, и в отличие от нее, увидели, что они по-прежнему на этой проклятой Земле.

— Когда же мы вознесемся?! — моляще и в то же время грозно спросил, от священной пляски уже не в силах встать, на коленях наступая на Кормщика, лохматый бородатый мужик.

— Вы сами виноваты! Натащили с собой барахла!.. Меня хотели обмануть — ладно! Вы же Бога хотели обмануть! А он же все видит. Я говорил вам, что ничего брать не надо?! Бог не возьмет нас к себе с земными грехами. А вы натащили с собой барахла, не говоря уже о грехах. А эта старая дура даже козу с собой притащила. Значит, и духовно не очистились, притворялись только. Под штаны, под юбки напрятали, ложки, вилки валятся…

— Мы уже вознеслись!.. Какая благодать!.. продолжала в экстазе вопить катающаяся по студеным камням, вдруг потолстевшая за один день, баба.

— Вставай! — пнул ее в бок сапогом лохматый мужик, ее муж. — Вставай, мать-перемать, «божья сестра». Вознеслись, мать-перемать, втянула ты меня в это сатанинское болото… Обманул он нас!

— Как обманул?! — не поняла, села, стала озираться по сторонам баба.

— Вот так и обманул!… Мать-перемать!.. «Вознеслись!»… Пошли скорее к Пахомовым свинью забирать, пока не продали или не зарезали… Обманул, прохвост-сладкопевец!..

— Обманул? — неуверенно переспросил кто-то и, помедлив, отчаянно взвопил: — Обманул!.. Обману-у-ул!

— Обману-у-ул!.. Обману-у-ул!.. — подхватили сразу несколько голосов.

— Погодите! Еще утро не совсем наступило! — пытался остановить их Кормщик, не менее потрясенный не состоявшимся вознесением:

— Бог уже на нас смотрит… Смотрит, решает: брать или не брать таких… Я же слышал… Мне же сверху сказано было… Бог на нас смотрит… Скажет: «Кого я беру к себе?!» И может раздумать…

Но уже было поздно. На деревенской улице проснулось радио: зазвучал Гимн страны, созданной на месте России, которую коммунисты определили Советским Союзом, или кратко СССР, по примеру США, гимн, славивший Великого кормчего, намерившегося строить рай на Земле; сюда, до вершины горы доносились только рванные клочья его, потом понеслись бравурные звуки утренней гимнастики, а потом стали передавать последние известия то и дело до вершины горы долетало имя Великого Кормчего.

-Обма-а-а-нул! — снова заревел, потрясая кулаками, лохматый мужик. — Меня уже ищут, мне же в семь часов на ферме движок надо было пущать. Мне же пятьдесят восьмую статью теперь, вредительство припишут: десять лет — и с концом…

— Обма-а-нул! — слышалось со всех сторон.

— Бей его! — закричал кто-то.

И все словно только и ждали этого крика.

— Братья, сестры, опомнитесь! — вознес руки к небу Кормщик.

— Бей его, антихриста! — все смелее раздавалось на горе. — Что теперь с нами будет?!

Круг с занесенными над головами кулаками и даже палками сужался.

Кормщику ничего не оставалось, как спасаться бегством.

В деревню бежать ему было нельзя, и он ударился в другую сторону, в болото. Только на краю болота, в трясине от него и отстали. Не до него было: все бросились в деревню — возвращать так глупо раздаренное добро.

Leave a Comment

Ваш e-mail не будет опубликован.

Top