Михаил Чванов

Ирен де Юрша «Моя былая Россия…»

Предисловие

Мать Ирен де Юрша была русской, отец французом, родилась она в России в самые счастливые годы знаменитого «франко-русского альянса». Оказавшись во Франции после большевистской революции, она соединяет свою судьбу с бывшим офицером Белой Армии. Она умрет в Париже в 1984 году, не дожив всего лишь несколько лет до исполнения своей заветной мечты – увидеть свою родную землю свободной от советской власти.

Рассказ, который она нам оставила, не претендует на литературные изыски, он был предназначен только для родственников, но написан в очень живом стиле, с забавными оборотами, иногда устаревшими, но не лишенными очарования. Ее повесть совпадает со свидетельствами многих русских эмигрантов, вынужденных спасаться бегством от Октябрьской революции, но внимание привлекает точность описания пережитого, по выражению Стендаля «достоверность фактов»: описание помещичьего и крестьянского быта времени ее детства, слуг-мусульман. Это «свидетельство очевидца» времени революции и гражданской войны: вступление лицеистов Ростова-на-Дону добровольцами в Белую армию, Кубанский Ледовый поход, поражение… Повествование  ведется через восприятие ребенка, потом молодой девушки — воспоминание счастливых времен, которые совсем скоро обратятся в сплошной ужас.

В этих мемуарах последовательно описываются две совершенно не похожих друг на друга эпохи.

Сначала трогательные детские воспоминания о «потерянном рае», счастливой юности в прекрасном поместье в далекой Уфимской губернии в 1 200 километрах на восток от Москвы, где население в основном состоит из татар-мусульман, и в Москве, которая так и осталась для нее самым прекрасным городом на Земле. Ее семья проводит там зиму, вращаясь в высшем обществе, еще не подозревающем, что оно блистает уже своими последними огнями.

Приверженностью к Православию, а также почти религиозным культом императора Николая II пропитано все повествование. И за кажущейся наивностью детских воспоминаний проступает трезвая ясность, с которой она защищает Россию Николая II, находившуюся накануне первой мировой войны на волне экономического и социального подъема. Война явилась для России настоящей катастрофой, катаклизмом, кем-то справедливо названным самоубийством Европы. Лишь немногим из нас известно, например, о создании в России с 1912 года режима социального страхования – за восемьдесят лет до создания его во Франции… Свидетельство нашей мемуаристки здесь вовсе не наивно; оно подтверждается самыми серьезными историческими исследованиями: «Царствование Николая II, — пишет, например,  историк мадам Каррер д’Анкос, — которое часто описывается как время последовательных неудач, приведших к неминуемой революции, было также временем постоянных усилий, предпринимаемых для преобразования старой России в новую, но все же остающуюся  верной самой себе,  с целью избежать революции».

Вторая часть воспоминаний увлекает нас в бурю революции. Кто-то сказал, что все общественные катастрофы – это еще и сумма бесчисленных  личных крушений. Свидетельство Ирен де Юрша во многом  совпадает со свидетельствами других русских дворян-эмигрантов: совершенная неготовность к этой катастрофе, явившейся крушением привычного мира и горячо любимой Родины. Эта неготовность проявилась даже в том факте, что практически никто из иностранцев, живущих в России, перед надвигающейся революцией не перевел капиталы за границу; напротив, многие французы, немцы и прочие – как  и отец нашего автора – вложили все свое состояние в эту страну со столь многообещающим будущим. Разразилась революция, и все они оказались за пределами России без гроша, но с твердым убеждением, что возвращение будет очень скорым, и многие, как не без юмора пишет об этом Ирен де Юрша, еще многие годы «жили на чемоданах». Но, увы, им пришлось ждать целых семьдесят два года!

Бесспорно, интересны страницы, посвященные героическому Ледовому походу белых войск из Ростова-на-Дону на Кубань, в котором участвовал ее юный брат. Он сам тоже вел дневник, к несчастью потерянный в превратностях гражданской войны, но сестра  уже успела  ознакомиться с ним и пересказала некоторые факты его, изложенные юным гимназистом. Интересны также страницы, иногда поразительные по деталям, посвященные  созданию Белой армии, ее первым успехам, вызывающим надежду на близкую победу, затем в Белом движении постепенно появляются трещины, провалы, взаимные обиды, обоснованные или необоснованные  слухи  о предательстве…

Имеющая родственников из рода д. Ервийи (неудачный предводитель высадки французских эмигрантов в Кибероне в 1795 году[1]), мадам де Юрша проводит параллель между Белой Армией и Вандеей или движением шуанов нашей собственной французской революции; те же примеры защиты христианства – с теми же белыми знаменами, на которых во Франции было изображено Сердце Господне, а в России – Терновый Венец, то же движение юных добровольцев, благородно жертвующих своей жизнью, те же ошибки, увы, на уровне штабов, где личная неприязнь играла главную роль. Те же аналитические ошибки в выборе стратегии. Может, Белой  Армии нужно было идти форсированным маршем прямо до самой Москвы, как предлагал  генерал Врангель, пусть ценой опустошения арьергардов, но не оставляя красным Троцкого времени на то, чтобы собраться с силами? Может, в свое время вандейцам нужно было после взятия Сомюра, идти прямо на Париж? Наполеон I утверждал, что тогда бы «их знамя развевалось на башнях Нотр-Дам»… Но историю не переделаешь.

Leave a Comment

Ваш e-mail не будет опубликован.

Top