Михаил Чванов

Повесть «По ком звонит колокол?»

«Как же она была хороша, наша Россия!..» – восклицает полуфранцуженка Ирен де Юрша, потерявшая в России мать, любимого брата, жениха, растоптаны юность и мечты о счастье, пробиравшаяся через захваченную большевиками Россию до Парижа страшных десять лет и после всего этого не только не возненавидевшая Россию, а полюбившая ее еще больше — особой безысходной печальной любовью. Это  крик души, который она выносит в название своих воспоминаний. Этот  крик души похож на крик смертельно раненого лебедя при виде поднявшейся на крыло стаи, улетающей на родину, которую он больше никогда не увидит. Но она, в отличие от того лебедя, знает, что туда рано или поздно вернется ее душа.

Каково же было обаяние России, если представитель одного из древнейших и знатнейших родов Франции некто Альбер де Гас, попав в нее после путешествия по многим в том числе по самым экзотическим странам, вдруг почувствовал, что душа его наконец обрела свой земной дом? Ну, влюбился в светскую красавицу, представительницу древнейшего русского рода, но мог обосноваться в столичном Петербурге, наконец в Москве, а он купил поместье в приуральской глуши в никому неведомом Аксенове и был беспредельно счастлив. Его любовь к России была так глубока, что он не оставил ее, когда у него в Аксенове дотла сгорел усадебный дом и, по всему, нужно было возвращаться во Францию, а он купил другое имение в той же приуральской глуши вместе с огромными долгами и обременительным для хозяйства санаторием Шафраново. Он не возненавидел Россию даже тогда, когда в Гражданскую войну вынужден был через Владивосток бежать из нее, потеряв в ней все: жену, сына, некогда огромное состояние, и он десять лет ничего не знал о дочери, потерявшейся в ее безграничных просторах. В страшные голодные двадцатые годы он даже пытался посылать деньги своим бывшим батракам-крестьянам, по наивной доброте своей полагая, что они никем не перехватывается в пути, и по невозможности вернуться в Россию, которая тогда уже называлась, подобно США, сатанинской аббревиатурой СССР, завещал похоронить его не на родовом старинном французском кладбище, где хоронили его предков, начиная, кажется, с XIV века, а на мистическом кусочке России во Франции, кладбище чудом избежавших смерти русских изгнанников — Сент-Женевьев–де–Буа под Парижем. Я буду искать его могилу по богатому надгробью, помня о его древнем роде и огромном богатстве, забыв, что он умер полунищим, до 92 лет своих зарабатывая на хлеб переписыванием в какой-то конторе  бумаг. Здесь же завещал похоронить себя его зять, отпрыск древнейшего литовского рода, капитан Белой армии, так и не принявший французского гражданства и умерший гражданином Российской империи. Здесь же, рядом с отцом и мужем, рядом с тысячами несчастных русских беженцев ляжет последней она, передав свою беззаветную любовь к России своему племяннику чистому французу никогда не видевшему России. Мечтающему, чтобы снова встал православный храм в глубине ее завещала похоронить себя его дочь, гражданка Франции, потерявшая в России мать, брата, жениха, радужные мечты о счастье, но продолжавшая беззаветно любить Россию. Все это – лишнее доказательство тому, что русский – понятие не крови, а отношение к России.

Иначе говоря, русский – это тот, кто любит Россию.

Оказавшись снова в Париже, я с удивлением узнаю о целом поселении под Парижем калмыков. За свою особую преданность России, Белому царю их особенно ненавидели большевики, даже казаки не подвергались такому поголовному истреблению, и калмыки–буддисты уходили вместе с Белой армией не только семьями, а целыми улусами. Для меня они тоже – русские люди.

Русские кладбища за рубежами России…

Кладбища Белой Армии, существование которых до последнего времени от нас предпочитали скрывать. Что касается России, их и не было, словно все белые не только душой, но и телом сразу вознеслись на небеса. И —  кладбища Красной Армии времени Великой Отечественной войны. Сразу скажу, что русские кладбища за границей, будь то  Белой или Красной армий, мягко говоря, содержатся лучше, чем в России, боюсь, что это имеет самое прямое отношение к нашей национальной сути. Что касается Гражданской войны, получилось вроде так: белые легли за рубежами России, а красные — в самой России. Но сотни тысяч, а может, и миллионы белых, то есть подавляющее большинство их,  лежат все-таки в России, но их могилы, если их можно назвать могилами, поруганы, затоптаны, от них не осталось и следа. Ну ладно, это вроде бы классовые враги. Но самое страшное в том, что и сотни тысяч, а может, и миллионы красных – солдат Великой Отечественной — лежат в России до сих пор вообще не погребенными. Это одно из самых циничных преступлений большевиков, доказательство того, что русский, российский человек для них – только средство для достижения своих далеко не русских, не российских целей. В 1988 году во время одного из первых Праздников славянской письменности и культуры, проходившем в Великом Новгороде, в сопровождении местного жителя, идя за ним след в след, я через минные поля вошел в страшный Мясной Бор, в ХХ веке жутким образом оправдавший свое древнее название, где лежали не захороненными  и оболганными десятки, а может, сотни тысяч солдат Второй Ударной армии. А потом я узнал, что десятки тысяч солдат Великой Отечественной лежат од Юхновым, Ржевом, под Малоярославцем — чуть ли не у самых стен Кремля. Прошло более полувека, но мало что изменилось с тех пор, прикрывшись циничным лозунгом “Никто не забыт, ничто не забыто”, откупившись пышно-торжественным захоронением у кремлевской стены Неизвестного солдата, как прежняя, так  и нынешняя власть отгородились от  павших солдат, только несколько сотен мальчишек, в сердцах которых стучит память, на свой страх и риск до последнего времени занимались этим скорбным делом. Только в последние годы у нашей власти, кажется шевельнулась совесть, по крайней мере она не стала мешать этим мальчишкам, которые и есть истинное будущее России. Пропавшими без вести мы потеряли в Великой Отечественной войне более 5 млн. человек, если продолжать поисковую работу такими же темпами силами только молодых патриотов, то на это понадобится более 100 лет! Может, начинать поднимать Россию нужно было не с номенклатурного Храма Христа Спасителя, строительство которого по своей нравственной сути  не имеет ничего общего со строительством прежнего – с миру по копейке! —  истинного Храма Христа Спасителя, а с всеобщего покаяния – вселенских солдатских похорон. Только в год 60-лнтия Великой Победы наконец в Мясной Бор приехал сказать добровольцам–поисковикам спасибо тогдашний российский министр обороны И.Иванов в  странной форме, подобно той, в какой военнопленных вермахта в 41-ом прогоняли по Красной площади.

Leave a Comment

Ваш e-mail не будет опубликован.

Top