Михаил Чванов

«Феномен, но не сила» или Где ты, кто ты, новый Иван Аксаков?!

«Нужно какое-то новое слово современному миру, — наше старое слово его уже не берет, новое, — которое было бы логически связано со старым; но секретом этого нового слова я, очевидно, не обладаю…»

И.С. Аксаков

«Ты не можешь себе вообразить того озлобления, которым преисполнены против тебя… Каждый из них считал и считает не только священным долгом, но и величайшим наслаждением тебе сделать какую-нибудь пакость».

                                              И.Д. Оболенский – И.С. Аксакову  

«Прошел великий муж по Руси – и лег в могилу. Ни звука при нем о нем, карканьем ворон он встречен и провожен. И лег, и умер от отчаяния, с талантом необыкновенным. Теперь, очевидно,  есть феномен, но  не  сила».

К.Н. Леонтьев

                                            «Ни одна из надежд, ни одно из задушевных желаний Аксакова не имеет впереди себя ясного будущего…»

                                              Н.Н. Страхов  

С этих горьких цитат я начинаю слово о великом печальнике Земли Русской, о великом печальнике многострадального славянства, определенного давно уже не тайным мировым правительством на жертвенное ритуальное заклание. Можно было, конечно, подобрать цитаты более оптимистические – о великом значении И. С. Аксакова для отечественной общественной мысли, для всего славянства, и это будет соответствовать действительности, но если мы хотим правды, то ее определяют, как это ни горько, именно приведенные цитаты.

Чтобы вспомнить о человеке, даже великом, нам непременно нужен повод, какая-нибудь круглая, ну пусть не очень круглая дата. Ну что ж, 23 сентября сего 2003 года (8 октября по новому стилю) исполнилось 180 лет, как Иван Сергеевич Аксаков явился на нашу, уже к тому времени многострадальную землю младшим сыном великого (до В. В. Кожинова мы почему-то стеснялись об этом говорить)  русского писателя Сергея Тимофеевича Аксакова, хотя вспоминать Ивана Сергеевича нам нужно бы не только время от времени, по круглым датам, а помнить всегда, постоянно – по горькой и трагической необходимости нашей русской, нашей всеславянской, а значит, и вселенской действительности, потому как и через сто с лишним лет после его смерти Россия славянство стоят не просто перед теми же, а перед гораздо более страшными, без преувеличения сказать, теперь уже конечными, задачами и пропастями, о которых он тогда, — когда еще было не поздно! —  предупреждал.

Теперь уже, кажется, всяк понимает, что каждый человек приходит в мир сей с определенной целью. Зачем же приходил он, если, как мы теперь видим, не исполнилось ни одно из его сокровенных желаний?! Или он не вовремя, раньше своего времени, приходил — и потому мы его не услышали? Или уже было поздно – мы уже были безнадежно заражены, не подозревая того, сатанинской бациллой? Или он вообще напрасно пытался соединить несоединимое, ведь еще в древности мы почему-то разбежались на западных, восточных и южных славян, и это судьбоносное для всей последующей славянской и мировой истории событие почему-то осталось для нас покрытым мраком и тайной? И, может, мы сегодня, будучи в плену его обаяния, по инерции  пытаемся склеить черепки давно разбитой или даже никогда не существовавшей чаши? Или он все-таки приходил неслучайно и в самое время, — каждый, наверное, приходит только в свое время, ибо Бог знает, когда нам приходить, — но мы по своей русской, славянской сути, доброте-безалаберности: «Авось пронесет…», — не захотели его услышать.

И потому – это не его, это наша общая русская, всеславянская вина и беда, которым нет прощения, — несомненно, повлияв на ход, по крайней мере, европейской истории, он стал, увы, только феноменом, но не силой. Потому что по большому счету никто не поддержал его. Старшие славянофилы к тому времени уже ушли, сраженные что ни на есть самыми народными болезнями: чумой, холерой, к тому же они по понятным причинам занимались исключительно теоретической стороной дела. Младшие еще не пришли, а когда пришли, тоже больше теоретизировали, не говоря уже о том, что их было мало, а позже в русской, славянской истории уже не было величины, сколько-нибудь равной ему, особенно в области практического применения общеславянской идеи. Не просто никто не поддержал, как это ни парадоксально, официальная российская власть вместе с Государем относилась к нему с большей опаской, чем к стремительно нарождающейся революционной заразе. Это дома, в России. А братья-славяне, благодаря ему получившие национальную и государственную независимость, кажется, вообще забыли его. Мало того, еще стали коситься в сторону России, подозревая ее в какой-то хитрости, в результате тоже нахлебались столько горя и крови, но так до сих пор, кажется, ничего и не поняли. Не случайно Ф. М. Достоевский, чуть не единственный в то время единомышленник И. С. Аксакова в русском и славянском вопросе, 3 декабря 1880 года писал ему: «…не ожидайте — о, не ожидайте! – чтоб Вас поняли. Нынче именно такое время и настроение в умах, что любят сложное, извилистое, проселочное и себе в каждом пункте противоречащее. Аксиома, вроде дважды два – четыре, покажется парадоксом, а извилистое, противоречивое – истиной. Сейчас только прочел в «Новом времени» выписку из «Русской речи», где Градовский учит Вас и читает Вам наставления… Мертвец проповедует жизнь, и поверьте, что мерзавца-то и послушают, а Вас нет… Но повторяю: продолжайте разъяснять Вашу мысль, особенно на примерах и указаниях…»

Leave a Comment

Ваш e-mail не будет опубликован.

Top