Михаил Чванов

Загадка гибели шхуны «Св. Анна»

И тогда, наверное, впервые пришла мысль, что если бы  поисковая экспедиция состоялась годом позже, то, возможно, ничего, по крайней мере, дневника, уже, точно, не нашли бы, все было бы погребено камнепадом, вызванным ползущей мореной.

Вот одна из записей найденного дневника:

«…Около часу ночи вахтенный заметил медведя. Сообщил об этом штурману, который велел нам пойти и убить медведя. Это оказалась медведица с маленьким медвежонком. …Когда ее тащили на судно, медвежонок очень сильно кричал… (тут непонятно). Дальше: …глубина океана 270 сажень. Обед. 8 градусов тепла по Реомюру. Получили последнюю пачку табаку…»

Следующая запись: опять температура воздуха, глубина моря. «…Сегодня капитану стало лучше. Его выносили на лед и на саночках катали вокруг шхуны…»  Потом идет описание личных переживаний, часто в тексте упоминаются фамилии членов брусиловской экспедиции: Шпаковский, Луняев, Регальд…»

Еще одна читаемая  запись: «…Сегодня Луняев и Баев соревновались в плетении сетей. Луняев выиграл».

Дневник не открывает сколько-нибудь тайны гибели береговой группы Альбанова, которую он и не мог открыть, так как написан еще на судне, до ухода в ледовый поход. И что удивительно, в нем нет и намека на  сколько-нибудь напряженную психологическую обстановку на судне, на сложные взаимоотношения между Брусиловым и Альбановым, о которых нам в своих «Записках…» Альбанов честно поведал. Или, как выразился Роман Буйнов: «В общем, полная меланхолия вынужденного безделья, иногда оживляющаяся охотой». Но читаемая часть дневника относится к 1913 году. А что было в 1914-ом? А что случилось с береговой группой после расставания ее с Альбановым?

И опять я представляю слово Александру Унтила:

«Все дальнейшие находки были сделаны наверху и на склоне морены, в полосе примерно в 5-7 метров. Владимир Мельник решил сделать фотографию: общий план этого каменного останца, где были обнаружены предметы и скелет. Поднялся на гребень морены и прямо над местом, где остальные продолжали расчистку и поиск останков, обнаружил нож. Ничем не засыпанный, ничем не прижатый, он лежал на камне на самом краю морены. Острие его, как указатель, было повернуто в направлении, где был найден его хозяин. Нож заводского производства: дубовая рукоятка, латунная пяточка, северного типа, лезвие «щучкой».

И следующая находка, еще  раз подтверждающая, что перед поисковиками следы трагедии, случившейся с береговой группой штурмана Альбанова: там же, наверху, в скором времени были найдены между камней самодельные солнцезащитные очки, описание которых тоже есть в «Записках…» Альбанова: «Еще на судне машинист Фрейберг сделал нам всем по паре очков, но нельзя сказать, чтобы эти очки достигали своего назначения. Стекла для них делали из темных четырехгранных бутылок из–под «джина». Надев такие очки, мы ничего не видели впереди, поминутно спотыкались в ропаках, перевертывали нарты, падали сами, но глаза по-прежнему болели невозможно, и слезы текли горячими струями. В передних нартах обыкновенно шли счастливцы, «зрячие», а «слепцы» тянулись по следам, с закрытыми глазами, только по временам посматривая сквозь ресницы на дорогу».  Альбанов подробно описывает, как Фрейберг брал бутылки темного стекла из-под джина, колол на осколки, затем плоскогубцами обкусывал края до нужной формы. Из остатков жестяных банок и кожаных ремней изготавливал оправу. И вот поисковики держат их в руках — два стеклышка, края которых содержат на себе следы долгой и кропотливой работы при свете чадящей жировой лампы где-то в трюме заледеневшего корабля. Прошитая стынущими пальцами кожа, обрамляющая стекла жесть аккуратно пробита гвоздиком по кругу для соединения с кожаной основой. Теперь уже нет никакого сомнения, что найденные человеческие останки принадлежат одному из четверых из береговой группы Альбанова.

И вот Евгений Ферштер с помощью металлодетектора находит ложку из светлого металла, скорее всего — серебра. Ложка ничуть не пострадала за почти столетнее лежание в снегу или льду, читаются заводские клейма, на черенке нацарапаны инициалы  «П.С.». Сразу же возникает мысль: «Неужели это действительно останки Павла Смиренникова? Только он один в экспедиции был с такими инициалами».

И вот еще находка, которую с нетерпением ждали,  — эмалированная кружка, похожая на ту, которую до сих пор можно встретить в солдатских столовых! Эмалированная кружка, как одна из самых ценных в походе вещей, тоже не однажды упоминается в «Записках…» Альбанова: «Я сдержал себя и напомнил Георгию Львовичу, что он забыл записать палатку, каяки, нарты, кружку, чашки и ведро оцинкованное. Палатка была записана сейчас же, а посуду было решено не записывать»; «Сейчас же весело запылал костер, и хозяева начали угощать нас яичницей с гагачьим жиром, ленной в эмалированной кружке». Упоминается она и в финале той криминальной истории: «Надо сказать, что все украденное оказалось в целости, конечно, кроме сухарей, которые давно были съедены. Даже большая жестяная банка с документами и почтой оказалась нераспечатанной, хотя беглецы и очень нуждались в посуде для варки пищи. Яичница, хотя и без соли, оказалась превосходной. Мы с аппетитом съели ее по две кружки каждый».

Leave a Comment

Ваш адрес email не будет опубликован.

Top