Михаил Чванов

Загадка гибели шхуны «Св. Анна»

Тогда у нас было два варианта. Если в течение двух часов, пока вертолет уйдет дальше на северо-восток, — в одной из геодезических партий еще две недели назад замолчала рация, — мы сумеем определить тип самолета, возвращаемся обратно. На случай же, если нам это не удастся быстро сделать, у меня в кармане лежал пакет с кодом пуска сигнальных ракет. В этом случае нам придется  по окончании работы через десятки километров болот и горящей тайги выходить к морю, где нас подберет патрульный пограничный вертолет.

Сопка, на которой лежал неизвестный четырехмоторный самолет, была на юго-востоке, почти на побережье Охотского моря в районе полуострова Лисянского и залива Ушки, и мы с нетерпением ждали встречи с ней. Впереди слева полосой поднимался дым, его можно было бы принять за большой костер, но, прикинув расстояние, понимаешь, что это, несмотря на непогоду, набирает силу таежный пожар. И вот вдали — не синевой, а ослепительной пугающей белизной: а вдруг и сопка закрыта туманом, который висит над полуостровом Лисянского чуть ли не круглый год, — показалось море. Николай Балдин по стремянке поднялся к пилотам — он единственный знает, где лежит самолет.

И вот мы на месте.

Перегоняя друг друга, путаясь в кедровом стланике, бежим к нему. Четыре мотора с разбитыми о камни деревянными винтами строго в ряд (значит, посадка была сравнительно мягкой) лежат в предвершинной части сопки. Четыре мотора — без ржавчинки, словно новенькие, когда бортмеханик вертолета Саша Нахимов отвернул сливной краник, оттуда потекло масло, залитое как будто вчера. Кто-то крутанул магнето и вскрикнул — ударило током. Четыре мотора лежали как новенькие, все же остальное или сгорело или ударом было разметано по склону. Ранней весной, когда Николай Балдин наткнулся на самолет, из-под снега торчал лишь один мотор, изготовленный в 1937 году, я пробрался к другому — на табличке было выбито: «1938 г.». Это уже исключало, что перед нами ДБ-А Леваневского, но все равно необходимо было выяснить, что за самолет, что за экипаж терпел бедствие на этой безымянной сопке, отрезанной как от Охотска, так и от Магадана сотнями километров гор, болот, тундры, быстрых рек… Мы с достаточной уверенностью установили, что экипаж при катастрофе не погиб, мы нашли окровавленные бинты под крылом самолета, а ниже искореженного самолета — костровище, вспоротые банки куриной тушенки, обрезки парашютных строп, которыми, по-видимому, вязали носилки. Остатки сигнальных ракет, обгоревший саквояж, очки, обгоревшие привязные ремни, обгоревший парашют. Спускаемся вниз по склону к искорёженному крылу. Верх — гофрированный зеленый, низ — гофрированный голубой. Все ясно — это ТБ-3. Я торопливо списываю номера с моторов, с разбитой рации, с приборов.

Смотрим на часы — половина восьмого вечера. До наступления темноты нужно взлететь. И первый раз, кажется, мы огляделись вокруг: ]шелестел  ветер в  камнях, в зарослях кедрача, в металлических переплетениях израненной машины, — на юге, километрах в десяти от нас, лежало море, на север, восток и запад — сотни  километров безлюдных гор, болот… Шестеро из нас десяти были летчиками. Остальные четверо тоже, так или иначе, были связаны с авиацией.

— Помянем! — сказал Николай Балдин, и эхо ружейного выстрела трижды ударилось в седые камни сопки.— Помянем! — повторил он. — Помянем неизвестных ребят, сломавших крылья на этой безымянной сопке. Живы ли они?

Позже мы установим, что на Аварийной сопке с распоротым брюхом лежал задевший вершину сопки в густом тумане крылом в 1941 году ТБ-3 печально знаменитого Дальстроя, Через газету «Советская Россия» мы позже найдем живым одного из членов экипажа, а самолет, оказавшийся единственным относительно сохранившимся этого типа, позже подцепят тяжелым вертолетом и перевезут в один из авиационных музеев.

Я совсем было забыл об этой истории, а вот сейчас в гостях у Василия Петровича вспомнил мельчайшие детали тех далеких дней.

Поиски же на озере Себян-кюель в первый год не принесли конкретных результатов, поэтому они были продолжен в следующем году. Удивителен был настрой экспедиции. Кроме работ на озере, сотни горно-таежных километров с целью опроса пастухов-оленеводов: пешком, верхом — не останавливали ни дождь, ни гнус, ни ранняя августовская метель. Тщательное изучение берега метр за метром.

И снова качание со специальной аппаратурой над темной глубиной, то и дело внезапно налетающий ветер поднимал большую волну, несмотря на большую глубину озера, взбалтывал придонный ил.

Десять суток в щиплющем горло и глаза мареве от лесных пожаров, в дождь и в снег бороздили мы и кругами, и крест-накрест, и снова кругами с эхолотом, магнитометром и подводной телекамерой, указанный геофизиками квадрат. И вдруг писец гидролокатора четко прорисовал очертания «самолета». Мы отчетливо увидели его на экране подводной телекамеры. — Снова и снова выходили мы на этот «самолет», чтобы в конце концов прийти к выводу, что это всего лишь выход скальных пород. Хоть и раньше у специалистов были большие сомнения насчет этого «самолета», но слишком уж маловероятно было: чтобы ты ищешь самолет, и природа коварно подсовывает тебе объект, так похожий именно на самолет. По теории вероятности это почти равно нулю, это один случай из многих и многих тысяч, а может, даже миллионов, и надо же — именно его нам и подсунула природа…

Leave a Comment

Ваш адрес email не будет опубликован.

Top