Михаил Чванов

Загадка гибели шхуны «Св. Анна»

Чаще других навязывали эту точку зрения люди, имеющие отношение к Арктике очень косвенное, через папу или дядю. А потом — очень легко рассуждать в теплых московских квартирах о поведении людей, оказавшихся в студеных льдах на грани жизни и смерти. Но в доказательство они, как правило, приводили мнение людей, которые к Арктике отношение имели, но проверить, так ли на самом деле думали эти люди, было уже невозможно. Якобы этой точки зрения придерживался полярный радист Борис Александрович Кремер, но самого Бориса Александровича, к сожалению, об этом тоже уже не спросишь. Но Зиновий Михайлович Каневский, известный своими книгами об Арктике, которому я чрезвычайно благодарен за ряд замечаний и уточнений по первому изданию моей книги «Загадка штурмана Альбанова», вышедшей в издательстве «Мысль» в 1981 году, в своем письме ко мне подтверждал это: «Незадолго до кончины Борис Александрович сказал мне: «Вот еще заветная тема есть у меня — Брусилов, Альбанов, «Св. Анна». Очень страшная была экспедиция, наверняка там кровь лилась, не исключены акты каннибализма». Я спросил его: «Вам что-нибудь известно определенно?» Он ответил: «Нет, определенно — ничего. Но кое-что на ум приходит. Во всяком случае, этим сюжетом следует заняться. Вот разгружусь с историей полярных станций — и займусь». И вскоре умер…»

Вот и вся суть этого, мягко говоря, странного принципа: «определенно ничего неизвестно, но наверняка там кровь лилась…»

Сам же Зиновий Михайлович был противоположного мнения. Позже я получу от него большой пакет: «Посылаю Вам журнал «Знание — сила» со статьей, написанной как бы в виде рассуждения на тему, заданную Вашей книгой. Это не рецензия, не «отклик читателя», не реферат, а стремление еще и еще раз поговорить вслух в расчете на самого широкого, довольно многочисленного (учитывая тираж 650 тысяч) читателя на тему чрезвычайно важную и поучительную…

Что касается советов по сути, то пока не могу дать ни единого: эта захватывающая тема кажется мне тупиковой до тех пор, пока не будут обнаружены доставленные Альбановым письма (если они существовали вообще, в чем волей-неволей теперь приходится сомневаться). Заманчива мысль В. А. Троицкого поискать в Норвегии…»

Я торопливо раскрыл присланный им журнал. Статья называлась «… Решила сделать, что могу». Это, разумеется, о Е. А. Жданко. Что же касается Альбанова, Зиновий Михайлович пишет о нем без всяких двусмысленностей, только с глубочайшим уважением:

«Почему покинул судно Альбанов? Ответ дан им же самим, ответ прямой, искренний, гордый. Впрочем, именно так, откровенно и благородно, написан весь его дневник, который вот уже несколько десятилетий остается одной из любимых книг поколений полярников, да и не только полярников…

Дрейф «Св. Анны», переход матросов по дрейфующим льдам, мужество наиболее стойких из них, Альбанова и Конрада, стали достоянием Арктики… Благодаря Альбанову, исключительно ему, сделаны замечательные открытия в Арктике, но, разумеется, этим не исчерпывается значение похода штурмана «Св. Анны». Главное — сам его дневник, который не случайно издавался в пятидесятые годы под названием «Подвиг штурмана Альбанова». Этим ко многому обязывающим словом называют трехмесячный поход по льдам, стойкость тридцатитрехлетнего штурмана, его беспримерную волю к жизни, веру в спасение.

Строг и безыскусен этот дневник. В нем нет ни малейшей попытки драматизировать или приукрашивать события. Оценки, даваемые штурманом его спутникам, лаконичны и порой безжалостны, однако и о себе Альбанов пишет сурово и честно. Ему столь же трудно и страшно, как и всем остальным, он в особо тяжкую минуту признается: «Да, теперь, пожалуй, и я начинаю падать духом!» Тем не менее Альбанов находит в себе силы любоваться природой, заносить в дневник красочное и весьма глубокое ее описание и говорит даже, что ему «не хотелось уходить» с безжизненного, но столь дорогого клочка суши под 81-й параллелью…»

Для меня было важно мнение Зиновия Михайловича. Еще более важным оно стало для меня, когда, несколько лет спустя, открыв его книгу «Это было в полярных широтах», я из предисловия бывшего начальника Управления полярной авиации М. И. Шевелева узнаю, что Зиновий Михайлович имел отношение к Арктике не только как пишущий о ней литератор: «После окончания географического факультета МГУ 3. М. Каневский был направлен Главным управлением Северного морского пути на одну из трудных зимовок — полярную станцию «Русская гавань» на Северном острове Новой земли. В связи с Международным геофизическим годом (1957—1959) «Русской гавани» была поставлена задача вести систематические гидрологические наблюдения — и с чистой воды, и с морского льда. Суровым был на Крайнем Севере март 1959 года. 3. М. Каневский выполнял тогда задание на льду Баренцева моря. Сильные восточные ветры взломали и отогнали лед от берега в районе Русской гавани. Полоска припая сократилась до километра с небольшим. Почти на самой его кромке и проводились так называемые суточные гидрологические наблюдения. Внезапно с гор сорвалась печально знаменитая новоземельская бора, или «восток», как в старину называли ее поморы. Порывы ветра достигали скорости 40—50 метров в секунду, то есть 150—180 километров в час…

Leave a Comment

Ваш адрес email не будет опубликован.

Top