Михаил Чванов

Загадка гибели шхуны «Св. Анна»

По возвращении «Св. Фоки» в Архангельск крестьянка Баева снова обратилась в департамент общих дел при МВД России:

«Муж мой Прохор Сергеевич Баев из экспедиции Русанова-Брусилова, отправившийся к Северному полюсу в 1912 г. в качестве матроса, не вернулся (ныне по частным сведениям с поименованной экспедиции прибыло в Архангельск только 2 человека). Его надо считать погибшим, почему я вновь покорнейше прошу департамент помочь мне денежным вспомоществием, так как он, Баев, уже 3-й год оставил меня с ребенком, не посылал мне на пропитание из своего установленного жалованья. Если настоящее ходатайство мое будет отклонено, покорнейше прошу сообщить мне, куда я должна буду обратиться за помощью, чтобы поддержать существование себя и ребенка. 29 августа 1914 г.»

Резолюция на ее прошении была такова: «Отложить до выяснения судьбы экспедиции Русанова по результатам произведенных поисков и найденной бутылки с его письмом».

Тогда кто-то посоветовал ей обратиться к Р. Л. Самойловичу, в будущем известному советскому полярному исследователю, профессору. Следующее письмо Баевой обнаружено в его личном архиве:

«Его высокоблагородию г. горному инженеру Р. Л. Самойловичу, Петербург, Николаевская, 2. Просит крестьянка Архангельской губернии Онежского уезда, Малошуйской волости и села Евдокия Андреевна Баева о следующем:

Прилагая  удостоверения  Малошуйского  волостного правления о моем бедственном положении за № 248, покорнейше прошу Ваше Высокоблагородие, не найдете ли возможность назначить мне пособие на мужа Прохора Сергеева Баева, находящегося в экспедиции с В. А. Русановым с самого начала ухода в плавание, т. к. мне стаю известно только теперь, что Вы, Ваше благородие, помогали денежно участникам экспедиции Русанова. Не оставьте Ваше Высокоблагородие моей просьбы, т. к. я и дочь 4 лет проживает на чужих квартирах, не имея средств к пропитанию».

 …– А вот альбом Екатерины Константиновны, — прервав мои мысли, Ирина Александровна осторожно подала мне черный потертый альбом с металлической застежкой.

Я осторожно стал перелистывать его. В него аккуратно были вклеены газетные вырезки — сообщения, домыслы, догадки о без вести пропавшей экспедиции сына, о седовской экспедиции, русановской, об экспедициях, снаряженных на их поиски. Я представил, как несчастная, убитая горем женщина годами собирала эти крохи надежды.

— А вот письма Ерминии Александровны, Георгия Львовича. Из них совершенно ясно, почему она оказалась в этой трагической экспедиции. А то тут смаковались всевозможные домыслы о не существовавшем на самом деле романе между ней и Георгием Львовичем, что они познакомились якобы еще в Порт-Артуре. Никогда не была она в Порт-Артуре. Вполне возможно, если бы кончилась экспедиция добром, может, и вышла бы она за него замуж, в письмах она отзывается о нем очень тепло, но до экспедиции между ними совершенно ничего не было. Так-то они свойственниками были, но познакомились они уже перед самой экспедицией. А легенда про Порт-Артур откуда появилась: порывалась она туда на войну к отцу, но, разумеется, ее туда не пустили. Вот читайте, а я пока чай приготовлю. Двадцать один год ей тогда был…

Она тихо вышла, а я с нетерпением погрузился в письма:

«Петербург, 22 июля

Дорогой мой папочка!

Я только двадцать часов провела в Петербурге. И уже массу нужно рассказать. Когда устроилась, позвонила к Боте. На мое счастье оказалось, что и Ксения здесь — случайно приехала на один день из Петербурга… Я у них просидела вечер, и предложили они мне одну экскурсию, которую мне ужасно хочется проделать, но если только ты не будешь недоволен. Дело вот в чем: Ксении старший брат (не тот, который скандалил) купил пароход, шхуну, кажется. Она парусная, но при ней есть при чем-то паровая машина, я не совсем понимаю, но ты, наверное, сообразишь. Он устраивает экспедицию в Александровск и приглашает пассажиров (было даже объявление в газетах), так как довольно много кают. Займет это недели две-три, а от Александровска я бы вернулась по железной дороге. Это тебе сразу покажется очень дико, но ты подумай, почему бы на самом деле упускать такой случай, который, может быть, никогда больше не представится. Теперь лето, значит, холодно не будет, здоровье мое значительно лучше, и, право, будет только полезно немного поболтаться по океану, и ничего мне не сделается, если я вместо перепелок постреляю белых медведей. Сама цель экспедиции, кажется, поохотиться на моржей, на медведей и пр., а затем они попробуют пройти во Владивосток, но это меня уже, конечно, не касается. Ты поставь меня на свое место и скажи, неужели ты бы сам не проделал это с удовольствием?.. Пока до свидания, дорогой мой папочка…» 

– Ботя – это Борис Иосифович, наш родственник, – пояснила вернувшаяся с чаем Ирина Александровна. – А Ксения, – как вы, наверное, уже догадались, – сестра Георгия Львовича. Борис Иосифович Доливо-Добровольский был очень близким Миме человеком. Он был кузеном матери и братом мачехи Тамары Иосифовны. Он тоже был военным моряком. В 1904 году с началом русско-японской войны получил назначение старшим флаг-офицером в Штаб командующего 1-ой Тихоокеанской эскадрой. На крейсерах «Россия» и «Громобой» принимал участие в походах и морских сражениях. А командиром «Громобоя» был в то время никто иной, как Лев Алексеевич Брусилов. После  войны, приглашенный к Льву Алексеевичу в гости, Борис Иосифович познакомился с Ксенией Львовной и в 1909 году они обвенчались. Мима, полюбившая «Ботю» с детских лет, подружилась и с Ксенией Львовной. Это они рассказали ей об экспедиции на «Св. Анне». Получается, что косвенно виноваты в ее гибели. Приехав летом 1912 года в Петербург из Нахичевани, она зашла к ним в гости, и оказалось, что этот случайный визит решил ее судьбу. После этого визита она и написала письмо, которое вы только что читали: «Я у них просидела вечер, и предложили они мне одну экскурсию…»  До недавнего времени мы вынуждены были молчать: Борис Иосифович пострадал, наверное, первым среди Жданко-Брусиловых: он был расстрелян еще в 20-е годы…

Leave a Comment

Ваш адрес email не будет опубликован.

Top