Михаил Чванов

Загадка гибели шхуны «Св. Анна»

Может быть, «Св. Анна» освободится в этом году, но, по моему мнению, вероятнее, что это произойдет в будущем году, когда она пройдет меридиан Шпицбергена и будет приблизительно в том месте, где освободился ото льда «Фрам». Провизии у оставшихся еще довольно, и ее хватит до осени будущего года. Во всяком случае, спешу уверить Вас, что мы покинули судно не потому, что его положение безнадежно. Когда я уходил с судна, Георгий Львович вручил мне пакет на имя начальника теперь Главного гидрографического управления. Я думаю, что в этом пакете подробно изложены история плавания и дрейфа шхуны «Св. Анна». Сегодня я отправляю пакет в Петроград начальнику Гидрографического управления и предполагаю, что Вы узнаете из него все подробности. 27 августа я выеду в Петроград, но где остановлюсь — пока еще не знаю.

С совершенным уважением, готовый к услугам

Валериан Иванович Альбанов. 22 августа 1914, Архангельск».

Странно, почему в этом письме Альбанов ничего не сообщает о судьбе писем? Если он их все-таки принес — он непременно написал бы. Если бы они по каким-нибудь причинам погибли в пути — тоже. Выходит, что они были в пакете на имя начальника Главного гидрографического управления? Но я только что читал письмо начальника Главного гидрографического управления Михаила Ефимовича Жданко матери Георгия Львовича — Екатерине Константиновне. В нем тоже ни слова о письмах… В чем же дело? Надо еще раз внимательно проследить судьбу почты по «Запискам…» Альбанова. Может, я что пропустил. Может, ее все-таки потеряли беглецы?.. Нет: «… Все украденное оказалось в целости, конечно, кроме сухарей, которые давно были съедены. Даже большая жестяная банка с документами и почтой оказалась нераспечатанной…» Она пропала вместе с Дунаевым и Шпаковским? Тоже вроде бы нет; «На том каяке была наша единственная винтовка, все патроны и некоторые документы…» Все правильно, на мыс Флора они приплыли с почтой: «Прежде всего, надо подвести к поселку каяк, оставленный версты за две отсюда, вытащить его в безопасное место и взять в домик все остатки нашего снаряжения, которого, правда, осталось немного: компас, бинокль, хронометр, секстант, две книжки, паруса, топор, спички да две или три банки, из которых одна была с почтой».

Может, он все-таки принес почту?..

– А Альбанов был у Брусиловых? — спросил я.

– Да, был, – Ирина Александровна осторожно положила последнее письмо на край стола. — Даже несколько раз. У всех о нем сложилось впечатление как о порядочном и интеллигентном человеке. Конечно, какая-то настороженность к нему была: сам пришел, они остались… Он, как мог, старался успокоить, говорил, что у «Св. Анны» все шансы в скором времени выйти на чистую воду…

– Тут еще вот что, — добавил Лев Борисович. — Конрад настойчиво избегал встреч с Брусиловыми. Ему несколько раз писали, приглашали, но он под всяческими предлогами избегал встреч. Так ни разу и не пришел. И вообще, как известно, он упорно отмалчивался, когда его кто-то расспрашивал об экспедиции.

– А Альбанов?

– Альбанов охотно и довольно подробно рассказывал, но деликатно уходил в сторону, когда речь заходила о причинах конфликта. Говорил, что их и не было, все складывалось из несущественных мелочей, осложненных болезненной раздражительностью… Тут невольно складывается впечатление, что не наказал ли Альбанов Конраду строго-настрого молчать, как бы тот нечаянно о чем не проговорился. Или не случилось бы каких разногласий в рассказах. Все-таки что-то случилось на шхуне. А что?.. — Лев Борисович развел руками. — В 1936 году мой дядя, Сергей Львович (брат Георгия Львовича), — он жил в Архангельске и преподавал в техникуме, — взял и поехал сам к Конраду, который тоже жил тогда в Архангельске, в Соломбале. Тот сначала немного растерялся. А потом, вспоминая, они выпили. Конрад пошел провожать Сергея Львовича, вызвался сам перевозить через рукав Двины там, что ли. Ну и вот, посередине с ним случилось что-то вроде алкогольного затмения. Ему вдруг померещилось, что на корме лодки сидит не Сергей Львович, а Георгий Львович, И он стал сбивчиво бубнить: «Георгий Львович, это не я стрелял, не я…» Но потом снова пришел в себя и замкнулся, О чем он бубнил? Что имел в виду? Может, это каким-то образом относилось к конфликту между Георгием Львовичем и Альбановым?.. Сергей Львович через какое-то время снова поехал к нему в Соломбалу, но ему сказали, что Конрад уехал в деревню.

– Мне кажется, не стоит особенно-то принимать всерьез рассказ Сергея Львовича, — осторожно добавила Ирина Александровна. — Во-первых, он тоже был, мягко говоря, навеселе. А отчасти тут, может, сыграла родственная настороженность. Мало ли что мог иметь в виду Конрад! Да так ли именно он говорил. Неясного, конечно, много, но подозревать в чем-то Альбанова, мне кажется, нет никаких оснований. Да, тут какая-то загадка с письмами. Но ведь они на самом деле могли погибнуть во время этого страшного перехода. Что касается его конфликта с Георгием Львовичем, мне кажется, он довольно ясно и деликатно объяснил это в своих «Записках…». И, наверное, ему неприятно было лишний раз вспоминать, и тем более рассказывать, о касающихся только их двоих или троих деталях. Что же до самого Георгия Львовича, характер у него, по всему, был далеко не легкий. Если даже судить по его матери. Женщина она была замечательная, но характер у нее был совершенно несносный…

Leave a Comment

Ваш адрес email не будет опубликован.

Top