Михаил Чванов

Повесть МОЖЕТ БЫТЬ, КТО-НИБУДЬ ЧТО-НИБУДЬ ЗНАЕТ?..

Хлыстунов сгорбился в кресле:

— Как я и предполагал, архив не сгорел. Просто лень было копнуться в нем.

— Как же так?! — возмутился я.

— А вот так,— сказал Хлыстунов горько.— Не возмущайтесь, за время своих поисков я и не такое встречал.

— Ну если тебе лень копнуться,— доказывал я Хлыстунову, как будто он в этом был виноват,— ответь как-нибудь по другому: «не удалось найти», что ли. Но «архив сгорел»…

— Понимаете,— поднял голову Хлыстунов,— в этом есть доля правды, в свое время горел сам дом, но архив спасли.

— Ну и что-нибудь нашли в нем?— спросил я с надеждой.

— В том-то и дело, что нашел, — вздохнул Хлыстунов.— Если бы в свое время, когда искали сразу после войны! Да, в сорок втором по сорок четвертый она была в этом детдоме. Болела постоянно. Хронический бронхит, и с глазами было плохо… А скольким, наверно, еще было отвечено вот так: «сгорел архив»! — горько усмехнулся он,— Сколько еще людей из-за этого не смогли найти друг друга!

— Ну а потом куда она?— нетерпеливо спросил я.

— Перевезли в Нуримановский детдом.

Сегодня же позвоним туда.

— Да я уже был там,— устало сказал Хлыстунов.

— Как вы туда добрались-то?— удивился я.— В такую погоду да с вашим здоровьем?

— Да вот совсем занемог,— вздохнул Хлыстунов.

— Где же вы жили там? — спросил я. Я знал, что гостиница там крохотная и всегда забита до предела.

— А прямо в детдоме. Очень хорошо приняли меня. У них там специальная комната, вроде как гостиница, для таких вот, как я, разыскивающих родственников, и бывших воспитанников детдома, приехавших навестить. Директор организовал встречу с нынешними воспитанниками.

— Надо же какой! — удивился я.

— А он сам бывший детдомовец, — пояснил Хлыстунов,— Сам поднял все документы… — Хлыстунов нервно помял пальцы,— До конца сорок третьего она была там. А потом перевели в Бирск в детдом номер один…— Он вздохнул,— Так вот и я в свое время мотался. Только привыкнешь к одному детдому, к одним ребятам, переводят в новый. Счастлив был тот, кто все годы провел в одном детдоме. Это словно одна большая семья. Но большинство — из одного детдома в другой.

— Но это-то зачем делали? В этом-то какая необходимость? Это на самом деле было трудно понять.

— А кто его знает?! — рассеянно ответил Хлыстунов,— На обратном пути заехал в Бирск.

Я на это лишь покачал головой.

— А там следы опять потерялись. Сколько ни искали, нет ее в списках воспитанников детского дома номер один. Правда, одной тетради в архиве не хватает. Но искали и в роно, и в районном архиве, и в детдоме номер два — нигде нету… Так вроде бы все хорошо шло! Казалось, что вот-вот ее найду. Никогда еще не было такого предчувствия близкой встречи и…— Он удрученно развел руками.

— Мда!— протянул я. На него больно было смотреть,— Но еще не все потеряно,— постарался я его успокоить.

— Да я устал уже,— сказал Хлыстунов,— Чувствую себя не очень хорошо, — Увидел на столе книгу, взял в руки.— Хемингуэй? Любите Хемингуэя?

— Это не я читаю,— почему-то ушел я от ответа.— Сотрудник оставил.

— Не понимаю, — сказал Хлыстунов,— как Хемингуэй, такой хороший писатель, мог любить корриду, это первобытное варварство, наслаждение убийством, кровью. Ведь бык-то, по существу, беззащитен…

— Да, — вспомнил я,— сейчас мы позвоним Полине Матвеевне Метелкиной, той самой, что в войну работала в детском приемнике-распределителе. Она вас хотела видеть.— Я набрал телефон,— Детское отделение? Полину Матвеевну можно пригласить к телефону? Это знакомый по ее просьбе.— Я подождал,— Полина Матвеевна, здравствуйте! Это Горин из газеты. Приехал Хлыстунов.

— Ну что-нибудь он нашел?— спросила Метелкина.

— Кое-что нашел, но потом следы опять потерялись.

— А где он сейчас?

— Да вот у меня сидит. Как бы нам встретиться?

— Так я сейчас прямо и подойду,— сказала Метелкина.— Часа полтора у меня сейчас свободных.

— Хорошо, Полина Матвеевна, мы ждем,— положил я трубку.

— Вы говорили, что позвоним в Министерство просвещения,— напомнил Хлыстунов.

— Да, да, сейчас.— Я набрал номер.— Тамару Александровну можно? Здравствуй, Тамара. Я что-то тебя не узнал. Это Горин.

— Здравствуй! — мягко сказала она.— А я тебя сразу узнала. Как ты живешь?

— Да ничего, спасибо.— Я все еще немного волновался, когда говорил с ней.

— Жена как?

— Да приболела опять. На больничном.

Leave a Comment

Ваш e-mail не будет опубликован.

Top