Михаил Чванов

Повесть Я сам иду на твой костер… Из камчатских тетрадей 

— Вот, выбирай.

Я растерянно заглянул в чемодан. Там лежала вразброс целая куча удостоверений, я стал перебирать их: взрывника, маркшейдера, сварщика, плотника…

— А цена? — поинтересовался я.

— Цена разная, — уклончиво ответил мужчина.

— Ну, например, вот это — взрывника?

— Это полсотни, — сказал он, но, видя, что я кладу удостоверение обратно, торопливо добавил: — Можно за сорок, даже за тридцать.

— А дипломов у тебя нет? — вошел я в азарт.

— А что, диплом надо?

— Диплом бы лучше.

— Найду.

Он покрутил головой, но никто в нашу сторону не смотрел, развернул лежащий в углу чемоданчика сверток.

— Это уже цена твердая — сто пятьдесят. Не я придумал.

— Можно посмотреть?

— Смотри.

Из пяти дипломов два были геологические, три — педагогические.

— А других нет?

— А какая разница? Все равно стирать и новый текст писать. Еще за сотню любую профессию напишу, какую только пожелаешь. Но советую, нет лучше учителя, ну, может, еще журналиста — никто не поймет, никто не раскусит, что в этом ни хрена не смыслишь. А потом поднахватаешься всяких там «В свете решений…», «Воодушевленные…» и так далее — и ничего, до пенсии свободно дотопаешь. Но учительский все-таки лучше — ни командировок, ни суеты. Десятилетку-то хоть кончил?

— Кончил.

— Ну, тогда совсем хорошо.

— А другие дипломы встречаются? — поинтересовался я.

— Нет, какой дурак стоящий диплом продаст или выбросит! Только эти: педагогические да геологиче­ские.

— Ну, а кандидатскую диссертацию можно купить?

— Что?!

— Кандидатскую диссертацию?

— Э, куда ты хватил. Шутник ты, однако. Ты мне дурочку не ломай, я серьезно, а он мне тут мозги пудрит.

— Нет, серьезно?

— Он то ли с удивлением, то ли с уважением посмотрел на меня.

— Не знаю, мне не попадались. Это, наверно, во Владивосток надо ехать, на черный рынок. Может, там попробовать поискать. А тут, в этой дыре, такое не найдешь. Я и не встречал. Только я тебе бы не советовал. Попадешь, рано или поздно непременно попадешь. Вон и в газетах время от времени пишут. То ли дело — учительский, не было еще случая, чтобы с учительским попадали. Сиди тихо-смирно где-нибудь в хорошей деревне, коровку купи. Еще, может, заслуженным учителем станешь…

— А что же себе-то не сделаешь учительский?

— Дак у меня даже семи классов нет… Ну так, значит, ты у меня ничего не приобретаешь?

— Нет, пожалуй.

— Ну, смотри… Сколько я с тобой времени потерял. У тебя спирта, случайно, нет? — И потерял ко мне всякий интерес.

Я вернулся в свой барак.

—…Так я второй раз оказался за решеткой, — продолжал парень в тельняшке. — Она приехала, а мне стыдно ей в глаза смотреть, чуть ли не под винтовкой меня на свидание вывели. «Что же ты? — говорит, — наделал? Как ты мог? Обо мне ты подумал?»…

— Эй ты, адмиральский зять, кончай трепаться! Скоро утро. Из-за вас, сволочей, не выспишься, — высунулся из-под одеяла Щербатый.

— Ну-ну, тише, — шикнули на него сразу в несколько голосов.

— Чего тише? Я вот тебе дам тише! — Щербатый сел. — Долбану вон колуном по башке. Вон, видишь, у печки стоит.

— Хм, — засмеялся «адмиральский зять».

— Ты не скалься, а то доскалишься, у меня это просто.

Я не сомневался, что для Щербатого это просто. Его нервно трясло, руки сжались в кулаки, вот-вот сорвется с койки и бросится на парня.

Тот, видимо, понял это, а, может, ему просто надоело рассказывать, только он весело махнул рукой:

— Ладно, ребята, на самом деле спать пора. Да и всего все равно не расскажешь, только душу зря травить.

Стали укладываться спать. Саша с запозданием вспомнил про нас. Для Кястутиса, как для больного, где-то нашел скривобоченную раскладушку, я стал расстилать спальник на полу около окна.

Вдруг поднялся Щербатый:

— А ну сворачивай свой кукуль!

Я молча и зло посмотрел на него снизу: какого хрена надо?

— Я тебе сказал: Сворачивай кукуль!

— Что, я тебе мешаю?!

— Ложись на мою койку.

— Что?

— Ложись на мою койку, говорю.

— Да я тут, — растерялся я.

— Ложись, ложись на мою койку, — сказал он уже мягче, видимо, увидев мою растерянность. — Вот тебе чистые простыни, — достал он из чемодана чуть ли не белоснежные простыни, а грязные, засаленные, на которых спал, бросил в угол под койку.

Leave a Comment

Ваш e-mail не будет опубликован.

Top