Михаил Чванов

Повесть Я сам иду на твой костер… Из камчатских тетрадей 

И в Вильнюсе мы даже склонялись к мысли, что жесткость и жестокость Роберта иногда были своего рода добротой, тем более оправданной в тех ситуациях, в которых мы тогда оказывались. Да, сказали мы, жестокость иногда можно рассматривать как одну из разновидностей доброты.

И больше других, как ни странно, Камчатка, хоть он и скрывает это, сломала самого жесткого из нас Роберта. Через несколько лет после Камчатки, когда я из Вильнюса приеду к нему, по-прежнему жесткий и едкий, он, бросив работу в школе, будет почти нищенствовать, отдав себя полностью… живописи, которая, как и он сам, ни на что прежде существовавшее, не будет походить, и которую, как и его, мало кто будет понимать. Мы тоже всю ночь проговорим, и он будет горько смеяться над своими детскими причудами на Камчатке вроде чубов, красных рубах и прочего, будет горько смеяться над безвозвратно улетевшим временем: «Неужели я таким бы и остался, если бы не было Камчатки, если не встретил бы на ней литовцев? И почему этого не произошло раньше?!»

Я спросил его об остальных ребятах, где они.

 Отчасти ты оказался прав, помолчав, неохотно сказал он. Валера вконец скурвился, я даже не поддерживаю с ним никаких отношений, впрочем, как и с Сашей. От Валеры ушла жена. Саша подвизается на общественном поприще, устроился профгруппоргом в профтехучилище, чтобы не ехать в деревню после института. Далеко пойдет, усмехнулся Роберт. Он ведь не дурак. Алик? По-прежнему фотографирует в местном ателье. Кутит. Делает деньги. Машину хочет купить. Кстати, я его в Якутию брал. На Камчатке он мне не понравился. У меня такое правило: если не понравился человек, больше не брать. После Камчатки решил не брать ни Алика, ни Саши. Саша, правда, в походе был хороший охотник, но кроме своего не сделает и заносчив. Но когда собрался в Якутию, для Алика сделал исключение.

А Алеша?

Алеша?Роберт усмехнулся.Непосредственный, как теленок. Помнишь, рыбу пытался руками ловить? Его я хотел взять в Якутию, но он не пошел… Вот и пришлось Алика взять. Что усмехаешься?

Значит, Алеша с тобой не пошел?

Ах, вон ты о чем? Не пошел.

Не задело это тебя?

Да как тебе сказать,пожал плечами Роберт.Немного задело.

— А где он сейчас?

Я его тоже давно не видел. Знаю только, что по-прежнему работает в ГПТУ, учит ребятишек. Месяца­ми валяется в больнице, сказались те ножевые раны. Все собираюсь проведать, но никак не соберусь… Стасиса ты, случайно, в Вильнюсе не встретил?

Нет.

Жалко. Интересно, что бы он обо мне рассказал.

Слышал, бросил консерваторию.

Он был со мной в Забайкалье со своим братцем Симонасом,усмехнулся Роберт.Они, конечно, рассчитывали на Донатаса. А он в самый последний момент отказался, не смог. Вот я уж там их повоспитывал. Там уж я отыгрался за Камчатку.

А мне он понравился на Камчатке. Конечно, мне больше нравились Кястутис и Донатас.

На Камчатке его постоянно приструнивал Донатас, держал в узде. Помнишь, он все ко мне на ссору лез? Я ему все припомнил. С продуктами-то у нас в Забайкалье было тоже не густо.

А там-то почему?

А я специально меньше взял,опять усмехнулся Роберт.Часть продуктов тайком встретившимся охотникам отдал. Чтобы он почувствовал, что такое настоящий поход. Чтобы сбить с него спесь. Ничего, на пользу пошло. Потом мы с ним поговорили на эту тему. Уже в Вильнюсе. А там они крались к охотничьим избушкам, чтобы попасть в них первыми. А я, если помнишь, утром, когда еще все спят, обычно на разведку ухожу. Так вот дойду до очередной избушки, спрячу все, а потом все вместе приходим, а там пусто. Они догадываются, что это моя работа, но не подают виду, опять стараются в очередную избушку вперед меня попасть. И опять я их обгоняю. И вот однажды они решили во что бы то ни стало обогнать меня. Для этого Стасис отдал весь груз Симонасу, оставил себе один спальник для виду. А нет, думаю, слабаки, хрен вам, и выносливость у тебя не та, и сила воли. В глазах темно, а иду. На полкилометра к концу дня я его все равно обогнал, после этого они совсем возненавидели меня.

А в одну избушку я пришел, на столе кусок сахара. Большой такой. Присмотрелся, а это каменная соль.

Ну, думаю, вот тут-то я вас и куплю. Оставил кусок на столе, пришли вечером, а эти двое так и стреляют глазами на этот кусок. А я говорю: в избушке ночевать не будем, переночуем на той стороне, до ночи надо будет организовать переправу. Симонас специально замешкался, организовал переобувание. Идет потом и все в траву ложится, чтобы тайком полизать «сахар», а я нарочно все за нимне даю. Намучился он так, а потом, видимо, все-таки лизнул, потому что с какого-то времени перестал в траву ложиться. Переправиться на ту сторону, как я и планировал, мы, разумеется, до темноты не успели. Возвращаемся в избушку. Ну, думаю, как они прореагируют: «сахара-то» нет на столе. Не подали виду, а стоило мне выйти куда-то, как он появился на столе. Значит, он тогда его все-таки не выкинул. Не знаю, почему…

Leave a Comment

Ваш e-mail не будет опубликован.

Top