Михаил Чванов

Повесть Я сам иду на твой костер… Из камчатских тетрадей 

Надо иметь твердый характер, твердую волю, смириться, что ли, со всем этим, смотреть на все это, может, несколько снисходительно, что ли, чтобы всю жизнь отдать вулканологии. Или надо просто превратиться в черствого ремесленника, каких много и без каких, видимо, не обойтись в любой профессии, — хладнокровно регистрировать извержения, подземные толчки, плюсовать их к прежним, брать образцы из лавы, равнодушно анализировать их, получать свою, честно заработанную зарплату, мечтая в будущем о кандидатской диссертации и каком-нибудь тепленьком и тихом месте — и не думать о глобальных закономерностях. Таким, наверно, легче. Опять-таки я имею в виду трудности не физического порядка: что вулканологом быть опасно, что надо лезть в кратеры, тебя настигает лава. Не так уж часто приходится им лазить в кратеры, и далеко не каждый раз тебя настигает лава. Дело не в этом, хотя в какой-то мере и в этом. Трудность работы вулканолога — это опять-таки мысли, от которых никуда не убежишь. Или надо превратиться в черствого ремесленника или надо иметь такую волю, как у Евгения Константиновича Мархинина, Знаете такого? Он, кстати, основал эту сейсмостанцию. Он тоже мог бы просто регистрировать, плюсовать, умножать. И даже не здесь, а там, на вулканостанции в Ключах. А он сидел вот здесь, и смотрел в жерла вулканов, на его глазах умирали старые горы, рождались новые, и думал. И пришел к потрясающим и до смешного простым выводам, — лишний пример тому, что все гениальное просто. Ищут что-то новое в сложном, а оно лежит рядом, — простое, а потому незаметное. Умный человек может не заметить, очень умный не заметит, потому что ищет истину в сложном, а талант заметит. Мархинин давно пришел к этим выводам, но многие ученые смотрели на него чуть ли не как на дурачка, а вот абсолютно на днях я слышал по радио, что какой-то американский ученый опытным путем доказал гипотезу Евгения Константиновича. В чем суть его открытия? В том, что все на Земле — атмосфера, вода, верхний плодородный слой почвы, на котором мы растим хлеб, сама жизнь — своим происхождением обязаны вулканам.

Радист-наблюдатель достал из кармана записную книжку.

— Вот послушайте, как у него:

«Вначале было Слово», — сказано в Евангелии от Иоанна. Гетевский Фауст ломает голову над этой загадкой и перебирает возможные варианты: «Вначале была сила». «Вначале было дело».

Да, вначале было слово — и это было громкое «слово» вулканов.

Да, вначале была сила — и это была могучая сила вулканов.

Да, вначале было дело — и это была великая деятельность вулканов.

Вначале были вулканы: они и эволюция вулканических продуктов создали земную кору.

Вначале были вулканы: они и эволюция вулканических паров создали Мировой океан.

Вначале были вулканы: они и эволюция вулканических газов породили воздух.

Вначале были вулканы: они вынесли на солнечную поверхность Земли из ее недр углерод, воду и первые углеводороды. Этим они положили начало творению жизни. Остальное взяла на себя эволюция, которой служили случайность и необходимость. Эти две «дамы» с помощью времени перепробовали невероятнейшее множество вариантов соединений атомов углерода, водорода и кислорода и в конечном итоге получили живые существа, в том числе и человека».

И еще вот послушайте — здесь у кратеров, у прорыва Пийпа, он написал стихи:

Рожала гора младенца —

Огромный каменный купол.

А я стоял акушером

И пульс роженицы щупал. Поэты сдохнут от зависти. Им такого в жизнь не написать. Потому что, чтобы написать такое, надо побыть акушером у планеты. А это не так просто. Вселенная творит у тебя на глазах, а ты, словно мотыль, со своей мизерно короткой жизнью стоишь рядом, и кровь стынет от этой жуткой красоты…

Он замолчал, долго смотрел в простирающуюся внизу под нами каменную пустыню.

Потом сказал:

— Впрочем, надо идти спать. Вам утром на восхождение, а у меня работа.

Я ничего не успел ему ответить, он уже спускался, вниз по гулким глыбам.

ПРОЩАЙ, АПОХОНЧИЧ! Утро. Иней на камнях. Звенящая холодная пустыня.

Прощаясь, водитель помахал нам рукой и торопливо укатил вниз, в лето, к привычным мыслям. Грузовик укатил, и я облегченно вздохнул: теперь не повернешь назад. Грузовик укатил, а мы словно остались на чужой, безжизненной планете.

Вокруг, насколько видит глаз, — небольшие конусовидные сопки — красные, черные, зеленые, серые. Это побочные кратеры Ключевского. Это почти непостижимо для жителя средней полосы России, — но одни сопки лишь чуть старше меня, другие… другие даже моложе. Например, кратеры-близнецы Киргурич, по «пескам» и ручью которых мы ехали вчера, кратеры Биокось и Туйла лишь на двенадцать лет старше меня, они родились в 1932 году. Белюкай — в 1938. Кратер Апохончич, на окончании лавового потока которого я сейчас стою, на два года моложе меня, он родился в 1946 году. А цепочка кратеров-близнецов Пийпа родилась всего два года назад — в ночь с 6 на 7 октября 1966 года. Рождение близнецов сопровождалось тяжелыми «родовыми потугами»: Ключевская содрогалась изнутри, стонала.

Leave a Comment

Ваш e-mail не будет опубликован.

Top