Михаил Чванов

Повесть Я сам иду на твой костер… Из камчатских тетрадей 

Другой разнорабочий, дипломник литинститута Алеша Зорин. Услышал от Роберта, что у нас в группе литовские художники, подошел. Стали искать общих знакомых.

— Лишь в октябре отсюда выберемся, — вздохнул он.

Начальник отряда — геолог Володя Гундобин. Молодой и высокий неприступный парень. Курчатовская борода.

Больно кольнуло: «Я тоже уже мог быть начальником отряда. И работать где-нибудь здесь».

Палатки ставим на другом берегу гремуче-зеленой речки Левой Щапины — геологи ласково называют ее Щапинкой.

Русская баня на берегу ее с веником из японской березы. Четверо геологов с карабинами за спинами уезжают в маршрут. Напутствия в дорогу.

В одной из палаток — библиотека. Книги, обернутые в плотную бумагу для шлихов: Пришвин, Бальзак, Марк Твен, Толстой, Тургенев, избранное журнала «Юность» за десять лет…

Книги укладывают в мешки. Сегодня должен прийти вертолет, привезти новую библиотеку. В ожидании вертолета все уединились: разошлись по палаткам, по берегам речки, по поляне — пишут письма. Гундобин никого не может выгнать на работу.

Я долго думал, кому же написать, раз есть оказия, — и некому.

Радиограмма из соседнего отряда:

«Из Лазо Гундобину тчк Привет от Зингера тчк Поздравляю днем рождения тчк Добрались до Лазо благополучно тчк Работаю на Ермаке тчк Ермак пока горяч тчк».

Ермак — конь, бежавший неделю назад из отряда Гундобина к коням-друзьям в соседний отряд в поселок Лазо на Щапине, где он раньше работал.

После дымной и не очень жаркой бани по шатким мосткам перебираюсь через Щапинку, зелено гремящую под ногами. Если долго смотреть на нее, начинает кружиться голова.

Вертолет не пришел: Померк день. Подбрасываю сучья в костер. Ребята еще не вернулись из бани. За Щапинкой у палаток — костер геологов. Наверно, справляют день рождения Гундобина. И опять мне больно. Я здесь чужой. Вспомнил, как днем поспешно и отчужденно прятала от меня случайно оказавшуюся рядом топографическую карту молодая, красивая женщина и громко напомнила студенту-коллектору, чтобы обязательно услышал я, что при посторонних нельзя отходить от палатки. Я сразу же ушел и больше не переходил на другой берег Щапинки, хотя радист и Алеша Зорин приглашали вечером в гости, чтобы я почитал им стихи Лунгерсгаузена. А еще я почему-то подумал, что эта женщина, наверно, влюблена в Гундобина.

Ребят из бани все еще нет, смотрю в отблески далекого и чужого костра, у которого, если бы не исковерканное войной золотушное и туберкулезное детство, мог сейчас сидеть и я. Смотрю в отблески далекого костра, в тени, окружившие его, и читаю вполголоса Щапинке стихи их недавнего начальника, Генриха Фридриховича Лунгерсгаузена. Он тоже мог бы сейчас сидеть у этого костра, ну, например, приехав инспектировать отряд. Они сейчас, наверное, смеются, а его уже два года как нет:

Мы летели

Над забайкальской тайгой.

Был синий день, —

Такой,

Как иногда бывает

В начале осени.

На севере,

Куда летели мы,

На грани Земли и неба

Вставали аметистовые дали,

Зубчатый гребень

Удоканских

И Кодарских гор.

Свободный

Звонкий воздух

Наполнял весь мир

До края горизонта

И нес

Сверкающие плоскости машины.

Как этот день,

Как воздух,

Бездушны были мы

И веселы.

Навстречу самолету,

Совсем одно,

Беспомощное и трогательное,

Как заблудившийся мальчишка, —

Попалось облако.

Было оно

Так мало,

Что, казалось,

Его можно было

Взять руками

И заложить

Между страницами тетради,

Чтоб сохранить

На память об этом дне.

Я рассмеялся

И снял берет,

Приветствуя

Беспутного скитальца.

Белое крыло

Задело краем облако.

На мгновенье

Оно остановилось,

Качнулось,

Изменило форму,

Потом внезапно

Распалось,

Осыпалось

Лиловыми и пепельными перьями,

Упало вниз

И стало таять,

Как след воспоминаний,

Которые нельзя собрать…

Я крикнул:

Прощай!

Прощай, и не печалься,

Как не печалюсь я!

Еще совсем немного,

И, может, я растаю,

Как ты,

И там,

В бездонной сини,

Мы станцуем с тобой

Вечернюю зарю.

— Немного позже,

Но не сегодня,

Ты слышишь,

Не сегодня!

А сегодня —

Сегодня небо ясно,

И горы

Открыты,

Как губы женщины.

Зачем же

Печалиться сегодня!.. Мой костер потух. Я не вставал и не давал ему пищи.

Leave a Comment

Ваш e-mail не будет опубликован.

Top