Михаил Чванов

Повесть Я сам иду на твой костер… Из камчатских тетрадей 

Генрих Фридрихович Лунгерсгаузен прожил в Башкирии всего пять лет, но сделал за это время чрезвычайно много. Впоследствии о его уфимском периоде жизни напишут:

«Им внесен существенный вклад в изучение древних немых толщ Приуралья и Башкирского угленосного бассейна… Особенно важны его работы по стратиграфии древних немых толщ Приуралья. Чрезвычайно яркими были его статьи о древнейших ледниковых отложениях Урала».

А вот цитата из другой статьи:

«По существу впервые им была определена роль ледниковых образований в формировании древних толщ Урала. К этой проблеме Лунгерсгаузен неоднократно возвращался и в последующем опубликовал блестяще выполненную работу по роли ледниковых эпох в геологической истории Земли».

Постарайтесь запомнить эту цитату, так как к ней мы еще вернемся…

Кончилась война. Не прошло и года, как Лунгергаузена отозвали в Москву —  министр геологии помнил о талантливом ученом. Но на этом связь Генриха Фридриховича Лунгерсгаузена с Башкирией не прервалась. В своих работах он постоянно возвращается к ней. Например, в 1960 году на Международном геологическом конгрессе он выступил с докладом о древних оледенениях на Южном Урале. Доклад этот, кстати, как один из самых интересных, в переводе был издан в Кельне.

Лунгерсгаузен много сделал для Башкирии, но и она, в свою очередь, много дала ему. Вспомните строчки, которые я просил вас запомнить: «По существу впервые им была определена роль ледниковых образований в формировании древних свит Южного Урала. К этой проблеме Лунгерсгаузен возвращался неоднократно и в последующем опубликовал мастерски выполненный синтез ледниковых эпох в истории Земли». То есть не изучай древние немые свиты Южного Урала, он, может, никогда не пришел бы к обобщениям общепланетарного, общекосмического характера. Астрономы до сих пор ссылаются на его блестящий и необыкновенно смелый доклад «Периодические изменения климата и великие оледенения Земли», прочитанный в Ленинграде на астрогеологической конференции по проблеме теории Земли, как и на статьи, опубликованные в сборниках «Проблемы планетарной геологии» и «Земля во Вселенной».

Как я уже говорил, не прошло и года после окончания войны, как Лунгерсгаузена из Башкирии отозвали в Москву. Перед советскими геологами в то время встала проблема составления комплексной геологической карты в масштабах страны. Обычными методами с этой грандиозной задачей справиться было уже невозможно, поэтому в 1946 году был создан Всесоюзный аэрогеологический трест. Перечисляя организаторов этого треста, в числе первых придется назвать опять-таки Генриха Фридриховича Лунгерсгаузена. Обладая большим научным предвидением, он со всей страстностью и преданностью науке внедрял в геологию новые, прогрессивные — с применением аэрофотосъемки — методы геологического картирования и поисков полезных ископаемых.

В том же 1946 году при непосредственном участии Генриха Фридриховича была создана Эвенкийская аэрогеологическая экспедиция, он стал ее научно-техническим руководителем. Скуп и несправедлив язык науки. Многолетняя тяжелая работа в условиях глухой тайги, тундры, абсолютного безлюдья — весь этот непомерный труд потом уместится в несколько строчек отчета:

«Напряженная работа в этом, доселе почти не изученном в геологическом смысле регионе позволила уже к 1954 году подготовить Государственную геологическую карту на территории более 700 тысяч квадратных километров».

Что это была за работа? У Елены Петровны Горбуновой каким-то чудом сохранились два бланка экспедиционных радиограмм тех лет. Только два из многих тысяч. Но они говорят о многом:

«Лунгерсгаузену. Вчера вечером на Галабала напал медведь. Положение пострадавшего тяжелое, потерял много крови. Медведь покусал Галабала обе руки, с головы снял часть кожи. Ночью немного спал. Организовано круглосуточное дежурство».

Вторая, написанная рукой Лунгерсгаузена:

«Люди с риском для здоровья, даже жизни перешли вброд протоку Лены, добрались до Титары в надежде, что вы добились распоряжения Якутска местным властям оказать помощь. К крайнему удивлению и огорчению, ничего не сделано. Четыре дня находимся в безвыходном положении, без продуктов. Вторично категорически прошу…»

Руководил он геологической съемкой и в Южной Сибири, и в Забайкалье, в тех местах, где сейчас строится БАМ. Старик-отец, заброшенный несправедливой судьбой из Белоруссии в небольшой сибирский городок Бийск, писал ему в одном из писем — с гордостью за сына и в то же время с некоторой грустью: «Воображаю, какими жалкими обывательскими должны представляться мои письма. Твой кругозор — Москва, затем Лена, Заполярье, Ледовитый океан, Забайкалье…»

Я снова обращаюсь к памяти своего земляка, геолога Афанасия Ивановича Демчука:

— В 1947 году мы вместе работали на Ангаре. Я был в его экспедиции консультантом по редким металлам. Бесконечные наземные маршруты. Если что-нибудь проявлялось — садились в самолет, облетали район сверху. Был однажды такой случай. Накануне летали весь день, на базу вернулись лишь к вечеру. Утром слышу: затарахтел мотор. Выглянул из спальника: говорят, Лунгерсгаузен уже отправился на облеты. Вдруг минут через пятнадцать самолет возвращается — чуть тянет над деревьями, мотор молчит. Кое-как дотянули. Вылезли они из машины, сели в траву и молча улыбаются.

Leave a Comment

Ваш e-mail не будет опубликован.

Top