Михаил Чванов

Повесть Я сам иду на твой костер… Из камчатских тетрадей 

Предо мной одно из стихотворений — случайно сохранившийся лист бумаги,— и я словно вижу перед собой их автора, Генриха Фридриховича Лунгерсгаузена:

Венеция. Соленый запах моря.

Томительный рассвет. Цветные паруса.

Казненного фальери призрак черный

На мраморной стене дворца.

Под вечер — золотая пыль. Огни святого Марка.

Крылатый лев, держащий щит.

Шум голубиных крыльев. Сумрачные арки.

И гулкие шаги на древних мостовых.

Забава и печаль. И грусть веселых масок.

И карнавальный блеск. И плачущий паяц.

И пышный Тициан. И вкус восточной сказки

В оправе тусклой будничного дня.

В капризном лабиринте улиц —

Печать веков.

И жизнь, и сон —

Все вместе сплетено в слепящий синий узел…

С залива ветер. Смутный шелест волн.

Усмешка на губах. Старуха над гаданьем.

И обещанье ждать.

И все — обман и бред…

Скользят, как тени, быстрые желанья,

Стократно отраженные в воде.

О бог Венеции, даруй мне ночь!

Бросаю перстень в темный малахит канала,

Как в терпкое, как в пьяное вино

В сверкающем стекле в венецианском.

Благословенна будь, ночь случая и лжи!

Я обручаюсь с ней утерянным кольцом.

Быть может, на заре свой круг закончит жизнь —

Я обещаюсь не тужить о том.

Вот и рука. И рядом — жадный рот.

Излом бровей Пьеро и губы Коломбины.

Ну что ж, пусть Коломбина, пусть Пьеро,

На все я соглашусь в греховной викторине.

Скорей идем! Ведь ночь не ждет.

И я не в силах ждать, и жизнь летит, как песня.

Так сбрось же маску и лицо открой,

Лукавый арлекин, безумной ночи вестник!..

…Толчок. Холодный дождь. Почти пустой автобус.

За стеклами унылые дома.

Чужой — насмешливый, усталый голос:

«Вставай, приятель, выходить пора!»

19 декабря 1964 года Целые циклы стихов: «Север», «Восточные рисунки», «Весна», «Песни о Маугли». …Маугли. Этот образ Генриху Фридриховичу был почему-то особенно дорог. Он сопутствовал ему всю жизнь. Мне удалось найти наброски его еще детской поэмы о Маугли. Мысли о Маугли, стихи, посвященные Маугли, можно встретить в записных книжках Генриха Фридриховича последних лет его жизни…

Во время одной из наших встреч Афанасий Иванович Демчук говорил:

— Я считал, что он никогда не был в Средней Азии, разве что проездом. Сам то я ее отлично знаю. Там начинал работать. Но когда прочел цикл его стихов о Самарканде… Такое знание Востока, его истории, обычаев, природы! Словно он там и родился.

Сам же Генрих Фридрихович так — печально и строго — определил свое поэтическое творчество:

Мне поздно подражать кому-нибудь. Ведь вечер рядом.

И все мои слова — хоть бедны, но мои.

Как я уже цитировал выше, «Г. Ф. Лунгерсгаузен известен своими исследованиями в самых разных областях геологии. В каждую из геологических отраслей он внес значительный вклад, во многом содействовал их развитию». Но все же особое внимание Генрих Фридрихович Лунгерсгаузен уделял вопросам геоморфологии (науки об образовании и развитии современного рельефа Земли) и палеогеоморфологии (науки, изучающей рельеф земной поверхности минувших геологических эпох). В геоморфологии и палеогеоморфологии он видел не только сегодняшний, но и завтрашний день геологической науки.

Вопросам геоморфологии и палеогеоморфологии были посвящены еще его первые работы — в 1930—1933 годах. Особенно же много он уделял внимания этим наукам о Земле, работая на Южном Урале, в Башкирии. Только в Уфе, в фондах геологоуправления, хранятся несколько его фундаментальных работ по этим вопросам, таких как «Геоморфология Башкирского Приуралья», «Материалы по палеогеографии западного склона Южного Урала», «Краткий геоморфологический очерк западного склона Южного Урала» и многие другие. Он — один из авторов-составителей Геоморфологической карты Урала.

И совсем не случайно, что первое Всесоюзное геоморфологическое совещание, одним из инициаторов которого, как заместитель председателя Геоморфологической комиссии Отделения наук о Земле Академии наук СССР, он был (председатель — академик И. П. Герасимов), состоялось в Уфе зимой 1967 года. Как свидетельствуют документы, совещание «продемонстрировало важное научно-теоретическое и практическое значение палеогеоморфологических исследований ведущихся в нашей стране, их большой рост и правомерность выделения палеогеоморфологии в качестве самостоятельной науки среди комплекса наук о Земле. Уфимское совещание по существу констатировало оформление этой науки и наметило конкретные меры по дальнейшему развитию палеогеоморфологических исследований в СССР».

Leave a Comment

Ваш e-mail не будет опубликован.

Top