Михаил Чванов

Повесть Я сам иду на твой костер… Из камчатских тетрадей 

Но Генриха Фридриховича не было на этом совещании. Более пятисот геологов, приехавших в Уфу, вставанием… почтили его память. Еще в июле 1966 года, в Москве, за месяц до своей трагической гибели он писал доклад для этого совещания. Он волновался: это была не просто очередная встреча с Уфой, где жил единственный теперь его родственник — сестра (брат погиб еще в 1941 году ополченцем под Москвой), а встреча с молодостью.

Смерть подкараулила его в глухой тайге в далекой Эвенкии. Лопнул воспаленный аппендикс, и ни один вертолет из-за непогоды не мог подняться в воздух. Он был главным геологом Всесоюзного аэрогеологического треста, в его подчинении были десятки геологических партий в разных концах планеты, в каждой из которых были самолеты и вертолеты, а он, беспомощный, умирал в далекой тайге.

Говорят, что незадолго до этого он полюбил — горячо, как мальчишка, и печально. Светло и мучительно: она была вдвое моложе его.

Говорят, что он собирался жениться. Не знаю, в какой степени все это правда, но я нашел стихи, написанные Генрихом Фридриховичем 8 августа 1966 года, то есть всего за две недели до своей смерти:

Петляет след оленя

По мокрому песку.

Петляет след оленя,

И я за ним иду.

Идет за мной собака

По следу, как и я,

Идет за мной собака,

Чтоб сторожить меня.

Замечу я, возможно,

Крутой олений рог,

Но с плеч ружья не сброшу,

Чтоб выстрелить в него.

Поймет меня собака,

Не спросит; почему?—

Поймет, как друг, собака

И промолчит, как друг.

Подумает: хозяин

Тоскует двадцать дней,

Подумает; я знаю,

Хоть он молчит при ней.

Но только ведь оленей

Не бьет напрасно он,

Напрасно гнет колени

Перед чужим костром.

Напрасно в ночь глухую

На черной шивере

Он плачет и целует

Чужой, чужой портрет.

Недобро, ох недобро,

Любимое лицо,

Упрямой складкой собран

Капризный юный рот…

Не скажет все собака,

Хоть все могла б сказать,

Опустит хвост собака

И отведет глаза.

И, может, только ночью

Она придет к костру,

Полярной белой ночью

Моих коснется рук…

Петляет след оленя,

Петляет на песке,

Петляет след оленя —

Пустой, забытый след. …Операцию делали в поселке Тура Эвенкийского национального округа. Но было уже поздно, весь организм давно был отравлен. Но Генрих Фридрихович прожил после операции еще шесть суток.

Странная штука: как вы помните, он родился в 1910 году — 20 августа. То ли это рок, то ли горькая усмешка судьбы, только умер он тоже 20 августа — 20 августа 1966 года.

Потом говорили, что он предчувствовал свою смерть. Может быть, не знаю. Только в стихотворении «Завет себе», написанном весной 1966 года, я неожиданно наткнулся на такие строчки:

Пляши! Ведь жить еще тебе

Быть может, целый год:

Три сотни с лишним полных дней,

Одетых в жар и в лед. В его полевой сумке нашли конверт, склеенный из куска контурной карты СССР с пометкой: «Вскрыть после моей смерти». В завещании была строчка: «Хочу, чтобы на моей могиле лежал геологический молоток».

Просьбу его исполнили. На глыбе дикого камня, что лежит на его могиле, выбит верный спутник всей его жизни — геологический молоток…

ПАДЬ БУРКОВАЯ Когда мы утром свертывали лагерь, пришел Алеша Зорин:

— Что же ты не пришел вчера? Мы ждали.

— Да так. После бани что-то разморило, прилег и уснул, а потом уже поздно было,— соврал я.

— Гундобин ждал. Что же, говорит, раньше не сказали, что он знает Лунгерсгаузена. Сам бы пригласил, а то нехорошо как-то получилось.

Алеша Зорин подарил мне на память плиту алевролита (6) с отпечатком листка ископаемой ольхи, который ничем не отличается от листка современной каменной ольхи, что доказывает, что она мало чем изменилась за прошедшие миллионы лет.

— А все-таки великая тоска — жить здесь долго, — на прощанье сказал он. — Когда вы будете на материке?

— В конце сентября.

Leave a Comment

Ваш e-mail не будет опубликован.

Top