Михаил Чванов

МЕЧТА

— Я тебя и на том свете найду. А жалко, мне хотелось бы еще на этом свете тебя пристукнуть.

Но все обошлось: на третьи сутки их сняли, матрос с бутылкой отморозил ногу — ту, что без сапога была.

Привезли их всех семерых в больницу, в одну палату свалили, с Аполлона Бельведерского участковый пытался подписку взять, что не тронет он капитана, а Бельведерский: «Как не трону? Лежачего не бьют, а вот оклемается немного, тогда я его и пристукну».

Но повалялись они в одной палате полмесяца и, как корабли в море, мирно разошлись в разные стороны.

После этого Аполлон два года не ходил в море, работал на берегу, а теперь вот снова пришел на МРС — говорил, только из-за денег. Но все знали: зачем ему деньги, все равно спустит до копейки в кабаках. Не столько сам пил, сколько поил других — была у него слабость: любил многолюдные и богатые застолья. Не в деньгах было дело, просто стеснялся признаться, что все эти два года тосковал по морю. И случись же, снова не повезло с капитаном.

Надо сказать, что отношения команды с капитаном с каждым днем обострялись, но наконец и им повезло. Они набили полный трюм лучшей в мире олюторской селедкой: капитан — то ли от отчаянья, то ли, как он утверждал, на самом деле ждал своего часа — глубоко опустил невод, и напали на хороший косяк. Все повеселели, работали не просто с азартом, а словно черти, и совсем уже не из-за денег, бывает же так — придет святое чувство настоящей мужской работы, и чем больше работаешь, тем больше хочется работать.

Но тут начался шторм — в общем-то, так себе, но для МРС все равно чувствительный, по радио все сейнеры, не успевшие зайти в устья, получили приказ отойти в открытое море и ждать.

Команда, чуть понюхавшая удачи, снова приуныла, но капитан весело сказал: «Не хнычь, ребята!» — натянул на лоб фуражку с крабом и решительно повел свой маленький корабль в устья — так очень точно называлось многорукавное устье реки, на берегу которой в нескольких километрах от океана находился приемный пункт рыбокомбината, потому что с океана не было хороших причалов.

Заходить в устья и в хорошую-то погоду далеко не безопасно, а в штормовую — строго-настрого запрещено. Но капитан, невзирая на запрет, смело шел к берегу, предусмотрительно обойдя стороной поселок, чтобы сейнер не заметили с берега.

— Я говорил, что не везет мне на капитанов. Смотри, что, шельма, делает!— Борис так и не понял, с осуждением или с восхищением говорил Аполлон.— Слышал, он и в прошлом году на этом план делал, другие — на умении ловить, а он — на риске заходить в любую погоду в устья. Несколько раз его собирались снять, но он доставлял рыбу на комбинат, когда там уже сидели без работы, а все другие сейнера, полные рыбы, болтались в океане.

Механик Кандей лишь качал головой, побледневший старпом на всякий случай еще раз спросил капитана: «Не дури, может, переждем?», но тот лишь ошалело улыбался в ответ. Тимонин широко раскрытыми недоуменными глазами смотрел то на них, то на берег, он не подозревал, что берег — надежный берег — может таить какую-то угрозу.

Борис сначала с внутренним восторгом принял решение капитана: ему хотелось настоящего морского риска, настоящего дела, а то все сети да сети и проклятый запах скользкой робы, но вскоре смотрел на все это уже безучастно — его жестоко мутило. Он и не подозревал раньше, что будет так плохо переносить море. Рвать его не рвало, и это было еще хуже: он был зеленым и теперь знал, что на свете нет ничего противнее запаха морских водорослей и рыбы, которым было буквально пропитано их маленькое суденышко.

У берега волны были круче и жестче, а когда стали заходить в сами устья, даже Тимонин — по напряженным лицам старпома и свободного механика и дьявольской улыбке Аполлона — понял, насколько это опасно: здесь река встречалась с океаном, кидалась в его объятья, а океан отбрасывал ее обратно, в месте встречи образовывались водовороты, и маленький сейнер становился почти неуправляемым в них, его каждую секунду грозило перевернуть.

Но все обошлось. Капитан снова сдвинул фуражку на затылок, вытер лоб, старпом, матюкнувшись, ушел вниз, дьявольская улыбка сошла с лица Аполлона.

Капитан заволновался, занервничал, когда подходили к приемному пункту рыбокомбината, и не зря: за такие выходки его запросто могли перевести в матросы или вообще отдать под суд. Но капитанов не хватало, четыре мэрэески и так без дела болтались у прикола, к тому же по­бедителей не судят, а рыбокомбинату из-за шторма грозило простоем, и на его выходку посмотрели сквозь пальцы.

Leave a Comment

Ваш e-mail не будет опубликован.

Top